Как профукать Францию
Те, кто уверен, будто французы с самого начала войны засунули головы в линию Мажино и ждали, когда немцы нападут на СССР, устроив «странную войну», сильно ошибаются. Еще во время боев в Польше «почти все» требовали наступления, и «клоунские бои» в Сааре считать таковым отказывались.
Линия Мажино
Офицеры в штабах, журналиЗы в редакциях, чиновники в правительстве и даже участники кабинета Боннэ и МандЕль (урожденный Ротшильд, но не родственник, а однофамилец) — глава МИДа хотел сохранить Польшу как «второй фронт» (по примеру ПМВ), а министр колоний просто был яврей и желал поразить нацистскую гадину в самую печень. Гамелен придумал универсальную отмазку для них всех — «линию Зигфрида» на немецкой границе не пробить без огромных потерь, куда эффективнее обойтитЬ ея через Бельгию, но она неутральная, и британцы не разрешают это нарушить. Короче, снова во всем виновата англичанка, которая гадитЬ...
Вопрос, канечно, на стомульёнов гульденей, «пробила б или не пробила б» — в 1969 году какой-то отставной бригадный генерал воздушного десанта даже защитил в Сорбонне диссертацию о том, как с имевшимися тогдамест ресурсами лично он бы порвал группу армий Лееба в лоскуты, аки Тузик, осенью 1939 года. Остается лишь вопрос, одинаковыми ли были их с Гамеленом военно-стратегические дарования... Объективно же время работало на союзников — англичане формировали и присылали во Францию больше солдат, клепали самолеты и танки, и рано или поздно Хитлер вынужден был бы сам перейти в наступление, дабы разбить свой медный австрийский лоб о несокрушимость легионов светлого Гондора. К тому жыж даже если бы Гамелен хотел изо всех сил — он не мог отдать такой приказ единолично.
Луи-Жорж Мандель
Он даже на фронт выехать не мог, обосновавшись со штабом в замке Венсен, ибо должен был оставаться в пределах физической досягаемости Военного комитета — президента, премьера, ключевых министров и глав военных ведомств. Именно оне принимали важнейшие решения по оборонам и наступлениям во Франции, и без их санкции войска не пошли бы ни в Бельгию, ни на «линию Зигфрида». В комитете же «первый тромбон» играл премьер-министр, а Далядье боялся, что любая мясорубка где бы то ни было всколыхнет политические беспорядки, и к власти придет «сильнорукий лидер», типа маршала Петена или Поля Рейно.
К тому же англичане были против наступления. Ну и, до кучи всего, поляки слишком быстро развалились — не прошло и месяца после вступления Франции в войну. В общем, Гамелен «тихо и неофициально» рекомендовал Жоржу свернуть «наступление» в Сааре — чтобы, случись что, крайним оказался Жорж. Новость таки ж просочилась в прессу, «немного был скандаль», но очень быстро улеглось — после капитуляции Польши объяснить, «за чо же нам бороться, сражаться-умираться» было трудно, и все решили, что «вот придут оне к нам сами — и мы им тогда и дадим всем по мордам».
Тем временем Второе бюро (военная разведка) докладывала, что германцы накапливают силы на границе. Жорж и его начтаба бригадный генерал Анри-Мари-Огюст Бино были уверены, что «это они для обороны — бояццо». К тому же работал «эффект Сталина» (когда Гитлер бесконечно переносил день нападения на СССР, и сообщавшие очередную «просроченную» чуть позже дату разведчики становились «предатели родины, агенты нацизма») — начальник «двойки» полковник МорИс-Анри Гоше сообщал дату очередного «дня Хе», Хитлер ее отменял , генералы саркастически вопрошали «ну и чо?», так что на десятый примерно раз в немецкое наступление никто уже не верил. Впрочем, Гамелен, как человек, поседевший в штабах и видевший подготовку к охреналиону наступлений, был прав, предположив, что фюрер тупо переносит дату — например, из-за дождей, которые мешают бомберам поддержать наземные войска. Докладывал ему Гоше и о сомнениях немецких генералов (союзники уже имели сотрудничавшую с ними агентуру в Германии, из числа оппозиционно настроенных чиновников и даже офицеров абвера — например, начальника отдела кадров и финансов военной разведки оберста Ханса Пауля Остера) и конфликте их с Хитлером (см. предыдущие серии). И пЕРдупЕРждал, что последнее слово всегда за фюрером — он на своем настоит.
Ханс Остер
Но Гамелен почему-то сделал вывод, что это генералы на своем настоят, а так как они не придумали ничего умнее старого плана Шлиффена, то максимум того, что у них выйдет — захватить Нидерланды и Бельгию. К тому же Гоше заигрался в «политолУХа» строча донесения о том, что для Хитлера нападение на Францию есть «жест отчаяния», потому что он на самом деле порешал свои нужды захватом Польши и хочет мира — а наступление обойдется в кучу трупов, общество этого не поймет, и случится «падение нацистского прижима». В общем, выдавал свои субъективные хотелки за объективную инфу — довольно частая забава промеж глав спецслужб. Но внезапно хотелки Гоше совпали с хотелками Гамелена, и главнокомандующий всерьез поверил в «немецкую рэйволюцию», начав включать ее возможность в чисто военные расчеты... В общем, высший генералитет Франции страдамши херотнёю.
Также союзники увлеклись экономическими подсчетами — у Германии не хватало железа, нефти и прочих необходимых материалов (типа марганца) для долгой затяжной войны, и потому блокада-де поставит ее быстро на колени. «И никого убивать не надо». Тем более, что «заокеанцы-американцы» всунули толстую и хрюкающую свиню херру Хитлеру — в закон о неутралитете 1937 года внесли поправки: не запретить продавать военные товары любым воюющим странам, а разрешить тем, кто может оплатить наличными и вывезти их на своих судах (чтобы на американские никто не нападал).
Шах и мат фюреру, у которого не было ни валюты, ни флота, чтобы защищать свои морские перевозки от британцев. В общем, путем нехитрого аутотранинга военные и политические лидеры союзников приняли удобный для себя «взгляд на мир»: немцы не могут нападать, потому что пересрались, ничо у них не выйдет, а с течением времени они оголодают, ссосут все свои лапы и поднимут обсоски кверху... ТакЪ победимЪ!
Не победили...
Линия Мажино
Офицеры в штабах, журналиЗы в редакциях, чиновники в правительстве и даже участники кабинета Боннэ и МандЕль (урожденный Ротшильд, но не родственник, а однофамилец) — глава МИДа хотел сохранить Польшу как «второй фронт» (по примеру ПМВ), а министр колоний просто был яврей и желал поразить нацистскую гадину в самую печень. Гамелен придумал универсальную отмазку для них всех — «линию Зигфрида» на немецкой границе не пробить без огромных потерь, куда эффективнее обойтитЬ ея через Бельгию, но она неутральная, и британцы не разрешают это нарушить. Короче, снова во всем виновата англичанка, которая гадитЬ...
Вопрос, канечно, на стомульёнов гульденей, «пробила б или не пробила б» — в 1969 году какой-то отставной бригадный генерал воздушного десанта даже защитил в Сорбонне диссертацию о том, как с имевшимися тогдамест ресурсами лично он бы порвал группу армий Лееба в лоскуты, аки Тузик, осенью 1939 года. Остается лишь вопрос, одинаковыми ли были их с Гамеленом военно-стратегические дарования... Объективно же время работало на союзников — англичане формировали и присылали во Францию больше солдат, клепали самолеты и танки, и рано или поздно Хитлер вынужден был бы сам перейти в наступление, дабы разбить свой медный австрийский лоб о несокрушимость легионов светлого Гондора. К тому жыж даже если бы Гамелен хотел изо всех сил — он не мог отдать такой приказ единолично.
Луи-Жорж Мандель
Он даже на фронт выехать не мог, обосновавшись со штабом в замке Венсен, ибо должен был оставаться в пределах физической досягаемости Военного комитета — президента, премьера, ключевых министров и глав военных ведомств. Именно оне принимали важнейшие решения по оборонам и наступлениям во Франции, и без их санкции войска не пошли бы ни в Бельгию, ни на «линию Зигфрида». В комитете же «первый тромбон» играл премьер-министр, а Далядье боялся, что любая мясорубка где бы то ни было всколыхнет политические беспорядки, и к власти придет «сильнорукий лидер», типа маршала Петена или Поля Рейно.
К тому же англичане были против наступления. Ну и, до кучи всего, поляки слишком быстро развалились — не прошло и месяца после вступления Франции в войну. В общем, Гамелен «тихо и неофициально» рекомендовал Жоржу свернуть «наступление» в Сааре — чтобы, случись что, крайним оказался Жорж. Новость таки ж просочилась в прессу, «немного был скандаль», но очень быстро улеглось — после капитуляции Польши объяснить, «за чо же нам бороться, сражаться-умираться» было трудно, и все решили, что «вот придут оне к нам сами — и мы им тогда и дадим всем по мордам».
Тем временем Второе бюро (военная разведка) докладывала, что германцы накапливают силы на границе. Жорж и его начтаба бригадный генерал Анри-Мари-Огюст Бино были уверены, что «это они для обороны — бояццо». К тому же работал «эффект Сталина» (когда Гитлер бесконечно переносил день нападения на СССР, и сообщавшие очередную «просроченную» чуть позже дату разведчики становились «предатели родины, агенты нацизма») — начальник «двойки» полковник МорИс-Анри Гоше сообщал дату очередного «дня Хе», Хитлер ее отменял , генералы саркастически вопрошали «ну и чо?», так что на десятый примерно раз в немецкое наступление никто уже не верил. Впрочем, Гамелен, как человек, поседевший в штабах и видевший подготовку к охреналиону наступлений, был прав, предположив, что фюрер тупо переносит дату — например, из-за дождей, которые мешают бомберам поддержать наземные войска. Докладывал ему Гоше и о сомнениях немецких генералов (союзники уже имели сотрудничавшую с ними агентуру в Германии, из числа оппозиционно настроенных чиновников и даже офицеров абвера — например, начальника отдела кадров и финансов военной разведки оберста Ханса Пауля Остера) и конфликте их с Хитлером (см. предыдущие серии). И пЕРдупЕРждал, что последнее слово всегда за фюрером — он на своем настоит.
Ханс Остер
Но Гамелен почему-то сделал вывод, что это генералы на своем настоят, а так как они не придумали ничего умнее старого плана Шлиффена, то максимум того, что у них выйдет — захватить Нидерланды и Бельгию. К тому же Гоше заигрался в «политолУХа» строча донесения о том, что для Хитлера нападение на Францию есть «жест отчаяния», потому что он на самом деле порешал свои нужды захватом Польши и хочет мира — а наступление обойдется в кучу трупов, общество этого не поймет, и случится «падение нацистского прижима». В общем, выдавал свои субъективные хотелки за объективную инфу — довольно частая забава промеж глав спецслужб. Но внезапно хотелки Гоше совпали с хотелками Гамелена, и главнокомандующий всерьез поверил в «немецкую рэйволюцию», начав включать ее возможность в чисто военные расчеты... В общем, высший генералитет Франции страдамши херотнёю.
Также союзники увлеклись экономическими подсчетами — у Германии не хватало железа, нефти и прочих необходимых материалов (типа марганца) для долгой затяжной войны, и потому блокада-де поставит ее быстро на колени. «И никого убивать не надо». Тем более, что «заокеанцы-американцы» всунули толстую и хрюкающую свиню херру Хитлеру — в закон о неутралитете 1937 года внесли поправки: не запретить продавать военные товары любым воюющим странам, а разрешить тем, кто может оплатить наличными и вывезти их на своих судах (чтобы на американские никто не нападал).
Шах и мат фюреру, у которого не было ни валюты, ни флота, чтобы защищать свои морские перевозки от британцев. В общем, путем нехитрого аутотранинга военные и политические лидеры союзников приняли удобный для себя «взгляд на мир»: немцы не могут нападать, потому что пересрались, ничо у них не выйдет, а с течением времени они оголодают, ссосут все свои лапы и поднимут обсоски кверху... ТакЪ победимЪ!
Не победили...