Игумения Таисия (Солопова): Видевшая Иисуса Христа
Существуют на свете особенные, духовно одаренные люди, призванные к служению в монашеском звании Самим Господом. Знаменитая игумения Таисия, настоятельница Иоанно-Предтеческого Леушинского монастыря, принадлежит именно к таким богоизбранным людям. Великая подвижница Русской Земли, духовная дочь святого праведного Иоанна Кронштадтского, игумения Таисия была известна своей высокой духовной жизнью, любовью и состраданием к ближним. Она сочетала в себе не только святость, но и талант поэтессы, и исключительное трудолюбие. Она всегда ходила пред Богом, служа Ему и России. Современники называли её «игуменией всея Руси»
В 1852 году в Павловском институте благородных девиц г.Санкт-Петербурга появилась новая воспитанница - десятилетняя Маша Солопова.
Маша Солопова уже в юные годы была не от мира сего, отличаясь исключительным благочестием: подолгу молилась на ночь, кладя земные поклоны, постничала, отдавая сладости прислуге, а с Великого четверга до Святой Пасхи ничего не вкушала, пила только воду и хранила молчание.
Во время учебы Мария удостоилась нескольких благодатных видений: Ангела в ночь на Пасху, евангелиста Матфея, Пресвятой Богородицы.
Но самым невероятным, невообразимым для 12-ти летней девочки было видение Господа Иисуса Христа. Это видение она восприняла как благословение Господом на монашеский путь.
По существовавшему в институте правилу, все воспитанницы обязательно говели в течение Великого поста на первой, четвертой и седьмой неделях. Но так как в этот год, как я упоминала, почти половина воспитанниц были больны корью, продолжавшейся всю весну, то нам и не пришлось говеть Великим постом, а вместо того все мы, по распоряжению начальства, исполнили этот долг Успенским постом, в конце каникул, продолжавшихся всегда до 16-го августа. Вместе со всеми говела и я, и 15-го августа причастилась Св. Тайн. После причащения, в ночь на 16-е августа, я видела чудное видение, положившее решительный и окончательный переворот на всю мою жизнь, или, иначе сказать, составившее и указавшее мне мое призвание.
Виделось мне, что я стою в поле, покрытом зеленой травой, стою на коленях и молюсь Богу. Передо мной, то есть с той стороны, куда я была обращена лицом, поле окаймлялось лесом, а позади не более саженей пяти от меня, протекала длинная речка, на противоположном берегу которой был расположен большой, шумный город, который я принимала за Петербург, так как никакого другого города в то время еще не видала. Оттуда доносился до меня шум и стук, и крик, и говор. И как я была довольна, что ушла оттуда на этот берег, в это тихое, уединенное поле!
Вдруг я стала подыматься от земли, ни мало не изменяя своего положения, то есть колени мои не разгибались, ноги не опускались, хотя и теряли под собой опору, то есть землю, я летела все выше и выше, хотя и не безостановочно, ибо среди полета кверху иногда и спускалась немного, но потом снова поднималась и, наконец, высоко-высоко поднявшись, остановилась. Тут я увидела себя в каком-то ином мире, как мне думалось, — на небе, неизъяснимо сладкое чувство наполнило мою душу — там было так светло, чудно хорошо, что я не берусь и не в силах описать.
Почти совсем передо мной я видела бесчисленное множество людей, стоявших длинными рядами, в несколько рядов, так что и конца не было этим рядам; все они были по форме своих тел одинаковы, только не таковы были эти тела, как наши земные, грубые, а тонкие, прозрачные, как бы из облака вылитые, и настолько прозрачны, что сквозь каждого можно было видеть стоявшего позади него, и так до конца этих бесчисленных рядов; только цвет, или оттенок этих сквозных тел был не одинаков, подобно тому, как и облака бывают на небе не одинакового цвета: иные желтоватее, иные краснее, голубее, белее, серее и так далее, только все сквозны, легки и прозрачны. Поднявшись неведомой мне силой, я остановилась прямо против первого ряда с правого его конца, в том же своем молитвенном положении на коленях, и во все время видения не шевельнулась с места, но и с этого видела многое, многое.
Видя эти чудные тела, я подумала о себе: не такова ли стала и я. Но нет, взглянув на себя, я увидела, что ничуть не изменила не только вида, но даже и положения, что все в том же своем институтском платье продолжаю стоять на коленях в воздушном пространстве. В момент, когда я взглянула на себя, я невольно взглянула вниз и там увидела землю далеко-далеко внизу; она казалась мне какой-то весьма малой выпуклостью, черневшейся в пустом пространстве; оттуда донеслись до моего слуха какие-то неопределенные звуки смешанных рыданий, крика, смеха и тому подобные, и хотя это длилось не более секунды, пока я лишь взглянула на себя, но мне стало жутко воспоминание о земле, и я поспешила к чудному небесному зрелищу. Что касается виденных мной Святых, то относительно того (как меня однажды спросили), в одежде ли они были или без нее, я определить не берусь. Тогда мне и на мысль не пришло этого вопроса, теперь я не помню, скажу только, что если и в одежде, то значит, и одежда была сквозная, потому что я хорошо видела самые задние ряды сквозь передние, и там все было сквозно, прозрачно, светло, ни малейшей дебелости, вещественности.
Все эти святые стояли, как бы в два лика, то есть их длинные ряды, тянувшиеся в бесконечную даль, как мне казалось, делились на два лика, так что между этими двумя ликами образовывалось пустое светлое пространство, наподобие какого-то коридора. Я, как упоминала, была поставлена против самого первого ряда левого лика с правой его руки, где начинался этот первый ряд, так что очень ясно было видно и другой правый от меня лик, и пустое это между ними пространство.
Все они пели, то попеременно, то все вместе, и когда они начинали петь, то изо рта каждого из них выдыхалась как бы струя какого-то аромата, наподобие того, как выходит фимиам из кадильницы, но эта струя не останавливалась и не разливалась тут же, а поднималась выше, так что лишь в воздухе клубился и разливался этот аромат и своей густотой не застилал Святых. Что именно они пели, я не знаю, только так хорошо, что я не могу и высказать.
Стоя у самого начала этих двух ликов и образуемого между ними пространства пустого, я беспрепятственно смотрела вдаль, где мне казалось все светлее и светлее (не знаю, так ли это было в действительности, или мне только казалось), я думала, что, вероятно, там самый Престол Бога, Источника Света, и что Он там и находится. В эту минуту, как только я это помыслила, вижу, что ко мне приближается один из Святых и отвечает прямо на мою мысль: "Ты хочешь видеть Господа? Для этого не требуется идти никуда, ни в то дальнее пространство, Господь здесь везде, Он всегда с нами, и подле тебя!"
Пока он говорил мне это, я подумала: "Кто это такой и почему и как узнал он мои мысли, не вполне ясные и для меня самой?" И это не укрылось от него, окончив свою речь о присутствии Бога, он продолжал, как бы в ответ на мою последнюю мысль: "Я — Евангелист Матфей!" Не успел он окончить эти слова, как я увидела подле себя по правую сторону обращенного ко мне лицом Спасителя нашего Иисуса Христа. Страшно мне начать изображать подобие Его Божественного вида, знаю, что ничто, никакое слово, не может выразить сего, и боюсь, чтобы немощное слово не умалило Великого. Не только описать, но вспомнить не могу без особенного чувства умиления, трепета, этого Божественного, Величественного вида Сладчайшего Господа.
Десятки лет миновали со дня видения, но оно живо и неизгладимо хранится в душе моей! Величественно чудно стоял Он передо мной. Весь стан Его или, иначе сказать, все тело было как бы из солнца или, сказать наоборот, само солнце в форме человеческой тела; сзади, через левое плечо, перекидывалась пурпуровая мантия, или пелена, наподобие того, как изображается на иконах, только мантия эта не была вещественная, из какой-либо ткани (там не было ничего вещественного), как бы из пурпуровой, огненной зари наподобие того, как мы видим иногда вечернюю огненную зарю на горизонте.
Спускаясь напереди через левое плечо, она покрывала собой левую половину груди, весь стан и, наискось спускаясь по ножкам, покрывала их немного ниже колен и взвивалась по правую сторону, как бы колеблемая воздухом в воздушном пространстве, среди коего и стоял Господь. Правая рука, как и правая сторона груди были не покрыты мантией и оставались, как и ножки, солнцеобразными; стопы, совершенно как человеческие, носили следы язв, ясно видимых посреди солнцеобразной стопы; рук правая была опущена, и на ней виднелась такая же язва, левая рука была поднята, и, как мне помнится, Он ею опирался или держал большой деревянный крест, который единственный был из земного вещества, то есть из дерева. Глава Его, то есть лик, окаймлялся волосами, спускавшимися на плечи, но то были как бы лучи или нечто подобное, устремленное книзу и колеблемое тихим, легким веянием воздуха, черты.
Его лика я не разглядела, а возможно ли было это при таком сильном ослепительном сиянии? Помню только очи Его, чудно-голубые, точно в них-то и отражалось все небо голубое, они так милостиво, такой любовью устремлены были на меня! Увидев, приблизительно в таком образе, Господа, я вся как-то исчезла в избытке сладостного восторга и благоговения, о каком-либо чувстве страха и речи быть не могло, любовь, бесконечная святая любовь объяла все мое существо. Не знаю, долго ли я наслаждалась этим пресладким лицезрением Господа, но, наконец, бросилась Ему в ноги и простерла руки, чтобы обнять их и облобызать Его стопы. Сделала я Это как бы вне себя, от избытка охватившего меня чувства.
Но Он не допустил меня прикоснуться к Его стопам, Он простер Свою десницу, бывшую опущенной, и, дотронувшись до темени моей головы, сказал: "Еще не время". От этого чудного прикосновения, от этого пресладкого гласа я совершенно исчезла, и, если бы в ту же минуту не пробудилась, думаю, — душа моя не осталась бы во мне. Я пробудилась, но я не сознавала вполне что со мной, следы всего виденного и слышанного были еще так живы, голова еще как бы продолжала ощущать Божественное прикосновение и пресладкие слова все еще слышались мне. Вся подушка, на которой я лежала, и вся грудь моя были смочены слезами, которые я проливала, вероятно во время видения, во сне.
Я села на своей койке и мало-помалу начала сознавать, что была не в здешнем мире и вот вернулась опять, проснувшись. О, как не хотелось мне сознать эту действительность, то есть что я проснулась снова для обыденной земной жизни. Не выпуская ни на мгновение из памяти виденного, я даже силилась снова заснуть, воображая, что этим продолжу видение, но все напрасно, и, наконец, сознала, что видение кончено, и, как сказано мне, теперь "еще не время" переселиться в ту блаженную страну. Я раскрыла глаза, полные слез — как мрачно показалось мне все, как грустно, но я утешалась хотя тем, что все воспитанницы спали, кругом полная тишина, и я могу дать себе свободу и плакать и молиться, никто не видал меня.
Записки игумении Таисии . глава III
Первым местом служения Марии был Тихвинский Введенский женский монастырь.
В 1878г. инокиня Аркадия была переведена в Званский Знаменский монастырь . В этой обители 10 мая 1879 года будущая игумения приняла монашеский постриг с именем Таисия.
В 1881г. петербургский митрополит Исидор назначил ее начальницей крайне бедной Леушинской Иоанно-Предтеченской общины Череповецкого уезда Новгородской губернии. Доставшаяся ей община была крайне бедной и неблагоустроенной. Здесь царили непослушание и клевета, заговоры и недоброжелательство, доносительство и предательство.
14 января 1883 года после очередного клеветнического доноса на матушку Таисию ее разбил паралич, к которому добавилось воспаление легких, однако спустя 2 месяца в чудесном сне Архангел Михаил мгновенно излечил ее от тяжкой болезни. Бог и Царица Небесная послали ей и силы, и чудесную помощь в создании Леушинского монастыря.
За годы своего 34-летнего мудрого настоятельства она превратила нищую обитель в процветающий первоклассный женский монастырь, самый большой в истории Русской Церкви, который, наряду с Дивеево и Шамордино, называли «женской лаврой» России.
Леушинская обитель стала большим монастырем, в котором подвизалось 700 сестер. Было построено два больших собора: зимний и летний. Один из них был в честь Похвалы Божией Матери, другой в честь Святой Троицы. Кроме того, была домовая церковь в честь Нерукотворенного Образа Спасителя и церковь при богадельне. Были основаны два скита: один на кладбище, другой в лесу, строго молитвенный, созданный по благословению святого праведного Иоанна Кронштадтского, особенно любившего этот монастырь. В разных местах были основаны подворья монастыря.
В особой часовне были собраны иконы явлений Божией Матери. При монастыре была открыта церковно-учительская школа для девочек, курс которой почти равнялся гимназическому. Начиная с начальной школы, он продолжался 9 лет. Была также приходская школа для местных детей. Сестры работали в рукодельной и иконописной мастерских. Мать Таисия подготовляла монахинь для Сур-ского монастыря св. Иоанна Кронштадтского. Она же восстановила запущенный древний Ферапонтов монастырь, в котором сохранились фрески знаменитых иконописцев XV века, Дионисия с сыновьями. Она обратила этот монастырь в женский.
Матушка Таисия - духовное чадо св. праведного Иоанна Кронштадтского, который увидел в ней великую подвижницу. 30 июня 1902г. после освящения храма Парфеновской общины - очередного устроенного Таисией монастыря, он сказал: «Поздравляю тебя, матушка, с радостию и с новым великим делом возникновения новой обители... Великая тебе за это награда от Господа».
Из писем о.Иоанна Кронштадтского к леушинской настоятельнице видно, что о.Иоанн еще при жизни почитал ее как святую, называя «старицей блаженной», «богопризванной игуменией», «угодницей Божией», «избранницей Царицы Небесной», «неусыпной труженицей на пользу обителей», «высокопреподобной» и т.д.
Блаженная кончина матушки наступила 15 января 1915 года. Ровно за три года до этого матушка видела во сне св. Иоанна Кронштадтского, который известил ее о том, что готовит ей место в Царствии Небесном рядом с собой.
Из духовного наследия матушки Таисии назовем главные: духовные стихотворения, «Келейные записки игумении Таисии», «Письма к новоначальной инокине», «Беседы с о. Иоанном Кронштадтским». Главную тему «Келейных записок» составляет изложение ее мистического опыта. По поводу «Записок» о.Иоанн Кронштадтский писал: «Дивно, прекрасно, божественно, печатайте в общее назидание». «Письма игумении Таисии к новоначальной инокине» и сегодня поучительны для тех, кто избрал для себя монашеский путь.
В 1931 году Леушинский монастырь закрыли, а в 1941 году он вместе с могилой настоятельницы был затоплен водами искусственно созданного Рыбинского водохранилища. Под водой монастырь находится и сегодня. Известное когда-то на всю Россию имя матушки Таисии было предано забвению в течение 70 лет. В засушливое лето, когда уровень воды Рыбинского водохранилища падает, из моря выступает колокольня знаменитого когда-то пятиглавого собора монастыря.
https://ruskline.ru/analitika/2019/8/2019-08-21/igumeniya_taisiya_leushinskaya https://azbyka.ru/otechnik/Taisija_Solopova/zapiski-igumenii-taisii/
Игумения Таисия (Солопова) 1842-1915
В 1852 году в Павловском институте благородных девиц г.Санкт-Петербурга появилась новая воспитанница - десятилетняя Маша Солопова.
Маша Солопова уже в юные годы была не от мира сего, отличаясь исключительным благочестием: подолгу молилась на ночь, кладя земные поклоны, постничала, отдавая сладости прислуге, а с Великого четверга до Святой Пасхи ничего не вкушала, пила только воду и хранила молчание.
Во время учебы Мария удостоилась нескольких благодатных видений: Ангела в ночь на Пасху, евангелиста Матфея, Пресвятой Богородицы.
Но самым невероятным, невообразимым для 12-ти летней девочки было видение Господа Иисуса Христа. Это видение она восприняла как благословение Господом на монашеский путь.
* * *
По существовавшему в институте правилу, все воспитанницы обязательно говели в течение Великого поста на первой, четвертой и седьмой неделях. Но так как в этот год, как я упоминала, почти половина воспитанниц были больны корью, продолжавшейся всю весну, то нам и не пришлось говеть Великим постом, а вместо того все мы, по распоряжению начальства, исполнили этот долг Успенским постом, в конце каникул, продолжавшихся всегда до 16-го августа. Вместе со всеми говела и я, и 15-го августа причастилась Св. Тайн. После причащения, в ночь на 16-е августа, я видела чудное видение, положившее решительный и окончательный переворот на всю мою жизнь, или, иначе сказать, составившее и указавшее мне мое призвание.
Виделось мне, что я стою в поле, покрытом зеленой травой, стою на коленях и молюсь Богу. Передо мной, то есть с той стороны, куда я была обращена лицом, поле окаймлялось лесом, а позади не более саженей пяти от меня, протекала длинная речка, на противоположном берегу которой был расположен большой, шумный город, который я принимала за Петербург, так как никакого другого города в то время еще не видала. Оттуда доносился до меня шум и стук, и крик, и говор. И как я была довольна, что ушла оттуда на этот берег, в это тихое, уединенное поле!
Вдруг я стала подыматься от земли, ни мало не изменяя своего положения, то есть колени мои не разгибались, ноги не опускались, хотя и теряли под собой опору, то есть землю, я летела все выше и выше, хотя и не безостановочно, ибо среди полета кверху иногда и спускалась немного, но потом снова поднималась и, наконец, высоко-высоко поднявшись, остановилась. Тут я увидела себя в каком-то ином мире, как мне думалось, — на небе, неизъяснимо сладкое чувство наполнило мою душу — там было так светло, чудно хорошо, что я не берусь и не в силах описать.
Игумения Таисия и Иоанн Кронштадтский
Почти совсем передо мной я видела бесчисленное множество людей, стоявших длинными рядами, в несколько рядов, так что и конца не было этим рядам; все они были по форме своих тел одинаковы, только не таковы были эти тела, как наши земные, грубые, а тонкие, прозрачные, как бы из облака вылитые, и настолько прозрачны, что сквозь каждого можно было видеть стоявшего позади него, и так до конца этих бесчисленных рядов; только цвет, или оттенок этих сквозных тел был не одинаков, подобно тому, как и облака бывают на небе не одинакового цвета: иные желтоватее, иные краснее, голубее, белее, серее и так далее, только все сквозны, легки и прозрачны. Поднявшись неведомой мне силой, я остановилась прямо против первого ряда с правого его конца, в том же своем молитвенном положении на коленях, и во все время видения не шевельнулась с места, но и с этого видела многое, многое.
Видя эти чудные тела, я подумала о себе: не такова ли стала и я. Но нет, взглянув на себя, я увидела, что ничуть не изменила не только вида, но даже и положения, что все в том же своем институтском платье продолжаю стоять на коленях в воздушном пространстве. В момент, когда я взглянула на себя, я невольно взглянула вниз и там увидела землю далеко-далеко внизу; она казалась мне какой-то весьма малой выпуклостью, черневшейся в пустом пространстве; оттуда донеслись до моего слуха какие-то неопределенные звуки смешанных рыданий, крика, смеха и тому подобные, и хотя это длилось не более секунды, пока я лишь взглянула на себя, но мне стало жутко воспоминание о земле, и я поспешила к чудному небесному зрелищу. Что касается виденных мной Святых, то относительно того (как меня однажды спросили), в одежде ли они были или без нее, я определить не берусь. Тогда мне и на мысль не пришло этого вопроса, теперь я не помню, скажу только, что если и в одежде, то значит, и одежда была сквозная, потому что я хорошо видела самые задние ряды сквозь передние, и там все было сквозно, прозрачно, светло, ни малейшей дебелости, вещественности.
Все эти святые стояли, как бы в два лика, то есть их длинные ряды, тянувшиеся в бесконечную даль, как мне казалось, делились на два лика, так что между этими двумя ликами образовывалось пустое светлое пространство, наподобие какого-то коридора. Я, как упоминала, была поставлена против самого первого ряда левого лика с правой его руки, где начинался этот первый ряд, так что очень ясно было видно и другой правый от меня лик, и пустое это между ними пространство.
Все они пели, то попеременно, то все вместе, и когда они начинали петь, то изо рта каждого из них выдыхалась как бы струя какого-то аромата, наподобие того, как выходит фимиам из кадильницы, но эта струя не останавливалась и не разливалась тут же, а поднималась выше, так что лишь в воздухе клубился и разливался этот аромат и своей густотой не застилал Святых. Что именно они пели, я не знаю, только так хорошо, что я не могу и высказать.
Стоя у самого начала этих двух ликов и образуемого между ними пространства пустого, я беспрепятственно смотрела вдаль, где мне казалось все светлее и светлее (не знаю, так ли это было в действительности, или мне только казалось), я думала, что, вероятно, там самый Престол Бога, Источника Света, и что Он там и находится. В эту минуту, как только я это помыслила, вижу, что ко мне приближается один из Святых и отвечает прямо на мою мысль: "Ты хочешь видеть Господа? Для этого не требуется идти никуда, ни в то дальнее пространство, Господь здесь везде, Он всегда с нами, и подле тебя!"
Пока он говорил мне это, я подумала: "Кто это такой и почему и как узнал он мои мысли, не вполне ясные и для меня самой?" И это не укрылось от него, окончив свою речь о присутствии Бога, он продолжал, как бы в ответ на мою последнюю мысль: "Я — Евангелист Матфей!" Не успел он окончить эти слова, как я увидела подле себя по правую сторону обращенного ко мне лицом Спасителя нашего Иисуса Христа. Страшно мне начать изображать подобие Его Божественного вида, знаю, что ничто, никакое слово, не может выразить сего, и боюсь, чтобы немощное слово не умалило Великого. Не только описать, но вспомнить не могу без особенного чувства умиления, трепета, этого Божественного, Величественного вида Сладчайшего Господа.
Десятки лет миновали со дня видения, но оно живо и неизгладимо хранится в душе моей! Величественно чудно стоял Он передо мной. Весь стан Его или, иначе сказать, все тело было как бы из солнца или, сказать наоборот, само солнце в форме человеческой тела; сзади, через левое плечо, перекидывалась пурпуровая мантия, или пелена, наподобие того, как изображается на иконах, только мантия эта не была вещественная, из какой-либо ткани (там не было ничего вещественного), как бы из пурпуровой, огненной зари наподобие того, как мы видим иногда вечернюю огненную зарю на горизонте.
Спускаясь напереди через левое плечо, она покрывала собой левую половину груди, весь стан и, наискось спускаясь по ножкам, покрывала их немного ниже колен и взвивалась по правую сторону, как бы колеблемая воздухом в воздушном пространстве, среди коего и стоял Господь. Правая рука, как и правая сторона груди были не покрыты мантией и оставались, как и ножки, солнцеобразными; стопы, совершенно как человеческие, носили следы язв, ясно видимых посреди солнцеобразной стопы; рук правая была опущена, и на ней виднелась такая же язва, левая рука была поднята, и, как мне помнится, Он ею опирался или держал большой деревянный крест, который единственный был из земного вещества, то есть из дерева. Глава Его, то есть лик, окаймлялся волосами, спускавшимися на плечи, но то были как бы лучи или нечто подобное, устремленное книзу и колеблемое тихим, легким веянием воздуха, черты.
Его лика я не разглядела, а возможно ли было это при таком сильном ослепительном сиянии? Помню только очи Его, чудно-голубые, точно в них-то и отражалось все небо голубое, они так милостиво, такой любовью устремлены были на меня! Увидев, приблизительно в таком образе, Господа, я вся как-то исчезла в избытке сладостного восторга и благоговения, о каком-либо чувстве страха и речи быть не могло, любовь, бесконечная святая любовь объяла все мое существо. Не знаю, долго ли я наслаждалась этим пресладким лицезрением Господа, но, наконец, бросилась Ему в ноги и простерла руки, чтобы обнять их и облобызать Его стопы. Сделала я Это как бы вне себя, от избытка охватившего меня чувства.
Но Он не допустил меня прикоснуться к Его стопам, Он простер Свою десницу, бывшую опущенной, и, дотронувшись до темени моей головы, сказал: "Еще не время". От этого чудного прикосновения, от этого пресладкого гласа я совершенно исчезла, и, если бы в ту же минуту не пробудилась, думаю, — душа моя не осталась бы во мне. Я пробудилась, но я не сознавала вполне что со мной, следы всего виденного и слышанного были еще так живы, голова еще как бы продолжала ощущать Божественное прикосновение и пресладкие слова все еще слышались мне. Вся подушка, на которой я лежала, и вся грудь моя были смочены слезами, которые я проливала, вероятно во время видения, во сне.
Я села на своей койке и мало-помалу начала сознавать, что была не в здешнем мире и вот вернулась опять, проснувшись. О, как не хотелось мне сознать эту действительность, то есть что я проснулась снова для обыденной земной жизни. Не выпуская ни на мгновение из памяти виденного, я даже силилась снова заснуть, воображая, что этим продолжу видение, но все напрасно, и, наконец, сознала, что видение кончено, и, как сказано мне, теперь "еще не время" переселиться в ту блаженную страну. Я раскрыла глаза, полные слез — как мрачно показалось мне все, как грустно, но я утешалась хотя тем, что все воспитанницы спали, кругом полная тишина, и я могу дать себе свободу и плакать и молиться, никто не видал меня.
Записки игумении Таисии . глава III
* * *
Игумения Таисия (в центре) и насельницы Леушинского монастыря
Первым местом служения Марии был Тихвинский Введенский женский монастырь.
В 1878г. инокиня Аркадия была переведена в Званский Знаменский монастырь . В этой обители 10 мая 1879 года будущая игумения приняла монашеский постриг с именем Таисия.
В 1881г. петербургский митрополит Исидор назначил ее начальницей крайне бедной Леушинской Иоанно-Предтеченской общины Череповецкого уезда Новгородской губернии. Доставшаяся ей община была крайне бедной и неблагоустроенной. Здесь царили непослушание и клевета, заговоры и недоброжелательство, доносительство и предательство.
14 января 1883 года после очередного клеветнического доноса на матушку Таисию ее разбил паралич, к которому добавилось воспаление легких, однако спустя 2 месяца в чудесном сне Архангел Михаил мгновенно излечил ее от тяжкой болезни. Бог и Царица Небесная послали ей и силы, и чудесную помощь в создании Леушинского монастыря.
За годы своего 34-летнего мудрого настоятельства она превратила нищую обитель в процветающий первоклассный женский монастырь, самый большой в истории Русской Церкви, который, наряду с Дивеево и Шамордино, называли «женской лаврой» России.
Леушинская обитель стала большим монастырем, в котором подвизалось 700 сестер. Было построено два больших собора: зимний и летний. Один из них был в честь Похвалы Божией Матери, другой в честь Святой Троицы. Кроме того, была домовая церковь в честь Нерукотворенного Образа Спасителя и церковь при богадельне. Были основаны два скита: один на кладбище, другой в лесу, строго молитвенный, созданный по благословению святого праведного Иоанна Кронштадтского, особенно любившего этот монастырь. В разных местах были основаны подворья монастыря.
В особой часовне были собраны иконы явлений Божией Матери. При монастыре была открыта церковно-учительская школа для девочек, курс которой почти равнялся гимназическому. Начиная с начальной школы, он продолжался 9 лет. Была также приходская школа для местных детей. Сестры работали в рукодельной и иконописной мастерских. Мать Таисия подготовляла монахинь для Сур-ского монастыря св. Иоанна Кронштадтского. Она же восстановила запущенный древний Ферапонтов монастырь, в котором сохранились фрески знаменитых иконописцев XV века, Дионисия с сыновьями. Она обратила этот монастырь в женский.
Матушка Таисия - духовное чадо св. праведного Иоанна Кронштадтского, который увидел в ней великую подвижницу. 30 июня 1902г. после освящения храма Парфеновской общины - очередного устроенного Таисией монастыря, он сказал: «Поздравляю тебя, матушка, с радостию и с новым великим делом возникновения новой обители... Великая тебе за это награда от Господа».
Из писем о.Иоанна Кронштадтского к леушинской настоятельнице видно, что о.Иоанн еще при жизни почитал ее как святую, называя «старицей блаженной», «богопризванной игуменией», «угодницей Божией», «избранницей Царицы Небесной», «неусыпной труженицей на пользу обителей», «высокопреподобной» и т.д.
Блаженная кончина матушки наступила 15 января 1915 года. Ровно за три года до этого матушка видела во сне св. Иоанна Кронштадтского, который известил ее о том, что готовит ей место в Царствии Небесном рядом с собой.
Из духовного наследия матушки Таисии назовем главные: духовные стихотворения, «Келейные записки игумении Таисии», «Письма к новоначальной инокине», «Беседы с о. Иоанном Кронштадтским». Главную тему «Келейных записок» составляет изложение ее мистического опыта. По поводу «Записок» о.Иоанн Кронштадтский писал: «Дивно, прекрасно, божественно, печатайте в общее назидание». «Письма игумении Таисии к новоначальной инокине» и сегодня поучительны для тех, кто избрал для себя монашеский путь.
В 1931 году Леушинский монастырь закрыли, а в 1941 году он вместе с могилой настоятельницы был затоплен водами искусственно созданного Рыбинского водохранилища. Под водой монастырь находится и сегодня. Известное когда-то на всю Россию имя матушки Таисии было предано забвению в течение 70 лет. В засушливое лето, когда уровень воды Рыбинского водохранилища падает, из моря выступает колокольня знаменитого когда-то пятиглавого собора монастыря.
https://ruskline.ru/analitika/2019/8/2019-08-21/igumeniya_taisiya_leushinskaya https://azbyka.ru/otechnik/Taisija_Solopova/zapiski-igumenii-taisii/