СЕКОНДО ПИА - ЛИЧНЫЙ ФОТОГРАФ ИИСУСА ХРИСТА
Мог ли простой итальянский мальчишка из Асти, что в Пьемонте, знать о том, что прославится на весь мир, сделав всего-навсего два снимка, один из которых окажется, к сожалению, неудачным? Мог ли он предположить, что войдет в мировую историю, как первый человек, получивший фотографический снимок самого Иисуса Христа? Наверное, нет. Однако, следует заметить, что будущий историк и фотограф с детства не страдал недостатком тщеславия, ибо в мечтах своих уносился всегда «выше высот облачных».
[Дальше...]
* * *
В течение нескольких веков в соборе итальянского города Турина хранится большое полотно длиною 4,3 м, шириною 1,1 м. На его желтовато-белом фоне выступают расплывчатые пятна коричневых тонов издали в расположении этих пятен вырисовываются неясные очертания человеческой фигуры и мужского лица с бородой и с длинными волосами. Предание гласит, что это Плащаница Самого Иисуса Христа.
История Плащаницы сложна и богата событиями. Важнейшие из них для верующих - погребение и воскресение Христа, а для всех - явление ее безбожному миру на пороге XX в.
В 1898 г. в Париже проходила международная выставка религиозного искусства. На нее привезли и Плащаницу из Турина, представив ее как плохо сохранившееся творение древних христианских художников. Плащаницу повесили высоко над аркой, а перед закрытием выставки решили сфотографировать. 28 мая археолог и фотограф-любитель Секондо Пиа (Secondo Pia) сделал два снимка. Один негатив оказался испорченным, а другой, размером 60х50 см, вечером того же дня он опустил в проявитель и оцепенел: на темном фоне негатива выявлялся позитивный фотографический портрет Христа Спасителя - Лик с неземным выражением красоты и благородства. Всю ночь просидел Секондо Пиа в благоговейном созерцании, не отрывая глаз от портрета так неожиданно представшего у него в доме Христа Спасителя.
"Святая Плащаница Христова, - размышлял он, - сама каким-то невообразимым образом представляет собою фотографически точный негатив; да еще с огромным духовным содержанием! Этой Святой Плащанице, этому удивительному в человеческий рост негативу гораздо больше тысячи лет. А ведь нашей-то новоизобретенной фотографии всего лишь 69 лет!.. Тут, в этих коричневых отпечатках из Гроба Господня, кроется необъяснимое чудо'".
Секондо Пиа опубликовал свои воспоминания о фотографировании Туринской плащаницы в 1907 г. Отрывки из них в дальнейшем цитировались разными авторами.
* * *
ЧУДО ФОТОГРАФИИ
В 1898 году Секондо Пиа уже считал себя мужчиной в возрасте, однако Господь даровал ему возможность ощущать себя юным и полным жизненных сил. Дело в том, что Секондо был мастером молодого искусства. Пожалуй, это было главным.
Это было революцией, которую произвел в его жизни незнакомый ему лично француз, некий Дюко дю Орон еще в 1868 году, когда Пиа прочел в каком-то научном журнале о новом чуде – фотографии. Нет, не то, чтобы это являлось совсем уж новшеством, ведь мир уже давно знал о существовании дагеротипии, еще более раннем изобретении Луи Жака Манде Дагера и Жозефа Нисерофора Ньепса, но до сих пор казалось настоящим чудом, как при помощи иодида серебра на металлической пластине появлялись различные изображения! Но это было много лучше дагеротипии, много интересней, открывало совершенно новые возможности!
Фотограф Секондо Пиа. 1898г.
Секондо заболел ею мгновенно. Так, наверное, обрушиваются на землю цунами, снося прошлое вместе с людьми, очищая пространство для нового... Так ураганы вырывают с корнем деревья, словно бросая вызов всему старому, даруя жизнь молодым побегам, надежно прячущимся в земле и ждущим своего шанса на солнце. Так меняются эпохи...
Фотография стала для молодого Пиа той всепоглощающей страстью, которая меняет в корне жизнь человека, как ластик, стирая его личность, весь накопленный ранее опыт, все его Я, очищая душу для нового начала. Фотография – это был его, Пиа, чистый лист, с которого он, собственно, и начал отсчет своей жизни, словно до этого и не существовал вовсе.
Он снимал практически все, что видели его глаза, стремясь запихнуть в маленькую светонепроницаемую коробку весь мир. И это казалось реальным - объять необъятное. Секондо снимал людей, останавливая естественное течение времени. Он дарил детям вечное детство, молодым людям – их вечную, такую юную любовь, старикам – веру в то, что мудрость их прожитых лет, которая так и светилась изнутри, вечно будет оберегать их близких. Он снимал любовь и горе, Начало и Конец. Фотография – это его Альфа и Омега всей жизни.
Молодой мужчина фотографировал пейзажи, ощущая себя настоящим Джоном Констеблом или Якобом Ван Рейсдалом. Грозовое небо над Лигурийским морем в Тоскане, бескрайние виноградники Бордо, вершину Монблана, втайне мечтая когда-нибудь подняться на нее.
Это был мир, который было можно положить в карман или, наклеив на картон, хранить в багете над камином. Целый космос впечатлений, воспоминаний, его реальность, мир, живший в камере-обскуре, который он создавал даже не как Господь Бог за семь дней, а всего лишь за несколько часов, проведенных в лаборатории, оборудованной в его небольшом доме.
ИНТУИЦИЯ ГЕНИЯ
И все же... Все же что-то смутное, неопределенное терзало воображение фотохудожника.
Как все творцам, а Пиа считал себя, несомненно, творцом, ему грезились смутные, как Фата-моргана, образы, еще не пойманные в объектив, неотловленные сны, для которых еще предстояло расставить капканы, марево его будущности. Рай. А в этом Раю – яблоня. А на яблоне – плод. А в этом райском яблочке маленький червячок его нереализованных амбиций. Собственно говоря, даже сам Пиа не мог найти никакого логического объяснения этой своей тревожности. Что? Ну что могло быть ее причиной?
За годы своей работы он уже успел обрести популярность среди людей, которые шли в его мастерскую почти что нескончаемым потоком. А стало быть, таким же нескончаемым потоком в его карман текли заплаченные ими за портреты лиры. К тому же, по самой что ни на есть счастливой случайности деньги ему приносило ремесло любимое, которое изучалось им добровольно, без принуждения, со всей страстью, на которую только была способна его душа. И благодарить, благодарить бы ему Творца за эту, ах, ну до чего же удивительно счастливую судьбу!
А хотелось ему, чтобы застывали люди в немом подобострастии перед величественной красотой его снимков, как застывали они, благоговея, перед освобожденной от пласта штукатурки и вновь задышавшей фреской Джотто с изображением Страшного суда, обнаруженной совсем недавно, в 1840 году, во Флоренции, в одной из капелл Барджелло.
А сколько существует на свете людей, которые никогда не найдут времени приехать в Италию, чтобы взглянуть хоть раз на дивные работы Паоло Уччелло или Андреа дель Кастаньо? Сколько их, слепцов, невольных в своей слепоте?
Чем больше Секондо Пиа размышлял над этим, тем явственней вырисовывалась у него спасительная мысль: бессмертное искусство сможет принести бессмертие и ему. Да! Фотография бесстыдно ворует у вечности мгновения, крадет их у времени, не опасаясь мести. Все застывает на многослойной бумаге в неповторимой окаменелости. Даже вздох. Даже Божественный дух... Не им ли пропитаны великие творения итальянских мастеров?
ФОТОГРАФИЯ САВАНА БОГА
Да. Когда-нибудь люди зайдут в своей изобретательности так далеко, что научатся делать цветные снимки. От этих мечтаний у Секондо приятно ныло под ложечкой. Когда-нибудь...
Когда-нибудь... Ну, а пока так много всего предстоит сделать! Он создаст специальный альбом, который будет интересен и людям искусства, и простым верующим. В будущем году просто необходимо посетить еще и Иерусалим. Его камера должна удовлетворить свое одноглазое любопытство и взглянуть своим собственным объективом на христианские святыни, на Гроб Господень, на Вечный Город, такой же вечный, как и сам Бог!
Да, Секондо Пиа, несомненно, был человеком тщеславным. Он был тщеславен даже в своей простодушной потребности нести людям благородное, вечное...
Секондо Пиа добился своей цели. Он стал знаменит.
Щелк!
Один-единственный кадр. Еще одно замороженное мгновение.
Этот снимок был сделан им в Турине.
Плащаница. Саван Иисуса. По правде говоря, даже у фотографа иногда возникали сомнения в подлинности этой святыни.
Щелк!
Шел 1898 год от Рождества Христова.
Источник: mosaico-italia.ru
[Дальше...]
* * *
В течение нескольких веков в соборе итальянского города Турина хранится большое полотно длиною 4,3 м, шириною 1,1 м. На его желтовато-белом фоне выступают расплывчатые пятна коричневых тонов издали в расположении этих пятен вырисовываются неясные очертания человеческой фигуры и мужского лица с бородой и с длинными волосами. Предание гласит, что это Плащаница Самого Иисуса Христа.
История Плащаницы сложна и богата событиями. Важнейшие из них для верующих - погребение и воскресение Христа, а для всех - явление ее безбожному миру на пороге XX в.
В 1898 г. в Париже проходила международная выставка религиозного искусства. На нее привезли и Плащаницу из Турина, представив ее как плохо сохранившееся творение древних христианских художников. Плащаницу повесили высоко над аркой, а перед закрытием выставки решили сфотографировать. 28 мая археолог и фотограф-любитель Секондо Пиа (Secondo Pia) сделал два снимка. Один негатив оказался испорченным, а другой, размером 60х50 см, вечером того же дня он опустил в проявитель и оцепенел: на темном фоне негатива выявлялся позитивный фотографический портрет Христа Спасителя - Лик с неземным выражением красоты и благородства. Всю ночь просидел Секондо Пиа в благоговейном созерцании, не отрывая глаз от портрета так неожиданно представшего у него в доме Христа Спасителя.
"Святая Плащаница Христова, - размышлял он, - сама каким-то невообразимым образом представляет собою фотографически точный негатив; да еще с огромным духовным содержанием! Этой Святой Плащанице, этому удивительному в человеческий рост негативу гораздо больше тысячи лет. А ведь нашей-то новоизобретенной фотографии всего лишь 69 лет!.. Тут, в этих коричневых отпечатках из Гроба Господня, кроется необъяснимое чудо'".
Секондо Пиа опубликовал свои воспоминания о фотографировании Туринской плащаницы в 1907 г. Отрывки из них в дальнейшем цитировались разными авторами.
* * *
ЧУДО ФОТОГРАФИИ
В 1898 году Секондо Пиа уже считал себя мужчиной в возрасте, однако Господь даровал ему возможность ощущать себя юным и полным жизненных сил. Дело в том, что Секондо был мастером молодого искусства. Пожалуй, это было главным.
Это было революцией, которую произвел в его жизни незнакомый ему лично француз, некий Дюко дю Орон еще в 1868 году, когда Пиа прочел в каком-то научном журнале о новом чуде – фотографии. Нет, не то, чтобы это являлось совсем уж новшеством, ведь мир уже давно знал о существовании дагеротипии, еще более раннем изобретении Луи Жака Манде Дагера и Жозефа Нисерофора Ньепса, но до сих пор казалось настоящим чудом, как при помощи иодида серебра на металлической пластине появлялись различные изображения! Но это было много лучше дагеротипии, много интересней, открывало совершенно новые возможности!
Фотограф Секондо Пиа. 1898г.
Секондо заболел ею мгновенно. Так, наверное, обрушиваются на землю цунами, снося прошлое вместе с людьми, очищая пространство для нового... Так ураганы вырывают с корнем деревья, словно бросая вызов всему старому, даруя жизнь молодым побегам, надежно прячущимся в земле и ждущим своего шанса на солнце. Так меняются эпохи...
Фотография стала для молодого Пиа той всепоглощающей страстью, которая меняет в корне жизнь человека, как ластик, стирая его личность, весь накопленный ранее опыт, все его Я, очищая душу для нового начала. Фотография – это был его, Пиа, чистый лист, с которого он, собственно, и начал отсчет своей жизни, словно до этого и не существовал вовсе.
Он снимал практически все, что видели его глаза, стремясь запихнуть в маленькую светонепроницаемую коробку весь мир. И это казалось реальным - объять необъятное. Секондо снимал людей, останавливая естественное течение времени. Он дарил детям вечное детство, молодым людям – их вечную, такую юную любовь, старикам – веру в то, что мудрость их прожитых лет, которая так и светилась изнутри, вечно будет оберегать их близких. Он снимал любовь и горе, Начало и Конец. Фотография – это его Альфа и Омега всей жизни.
Молодой мужчина фотографировал пейзажи, ощущая себя настоящим Джоном Констеблом или Якобом Ван Рейсдалом. Грозовое небо над Лигурийским морем в Тоскане, бескрайние виноградники Бордо, вершину Монблана, втайне мечтая когда-нибудь подняться на нее.
Это был мир, который было можно положить в карман или, наклеив на картон, хранить в багете над камином. Целый космос впечатлений, воспоминаний, его реальность, мир, живший в камере-обскуре, который он создавал даже не как Господь Бог за семь дней, а всего лишь за несколько часов, проведенных в лаборатории, оборудованной в его небольшом доме.
ИНТУИЦИЯ ГЕНИЯ
И все же... Все же что-то смутное, неопределенное терзало воображение фотохудожника.
Как все творцам, а Пиа считал себя, несомненно, творцом, ему грезились смутные, как Фата-моргана, образы, еще не пойманные в объектив, неотловленные сны, для которых еще предстояло расставить капканы, марево его будущности. Рай. А в этом Раю – яблоня. А на яблоне – плод. А в этом райском яблочке маленький червячок его нереализованных амбиций. Собственно говоря, даже сам Пиа не мог найти никакого логического объяснения этой своей тревожности. Что? Ну что могло быть ее причиной?
За годы своей работы он уже успел обрести популярность среди людей, которые шли в его мастерскую почти что нескончаемым потоком. А стало быть, таким же нескончаемым потоком в его карман текли заплаченные ими за портреты лиры. К тому же, по самой что ни на есть счастливой случайности деньги ему приносило ремесло любимое, которое изучалось им добровольно, без принуждения, со всей страстью, на которую только была способна его душа. И благодарить, благодарить бы ему Творца за эту, ах, ну до чего же удивительно счастливую судьбу!
А хотелось ему, чтобы застывали люди в немом подобострастии перед величественной красотой его снимков, как застывали они, благоговея, перед освобожденной от пласта штукатурки и вновь задышавшей фреской Джотто с изображением Страшного суда, обнаруженной совсем недавно, в 1840 году, во Флоренции, в одной из капелл Барджелло.
А сколько существует на свете людей, которые никогда не найдут времени приехать в Италию, чтобы взглянуть хоть раз на дивные работы Паоло Уччелло или Андреа дель Кастаньо? Сколько их, слепцов, невольных в своей слепоте?
Чем больше Секондо Пиа размышлял над этим, тем явственней вырисовывалась у него спасительная мысль: бессмертное искусство сможет принести бессмертие и ему. Да! Фотография бесстыдно ворует у вечности мгновения, крадет их у времени, не опасаясь мести. Все застывает на многослойной бумаге в неповторимой окаменелости. Даже вздох. Даже Божественный дух... Не им ли пропитаны великие творения итальянских мастеров?
ФОТОГРАФИЯ САВАНА БОГА
Да. Когда-нибудь люди зайдут в своей изобретательности так далеко, что научатся делать цветные снимки. От этих мечтаний у Секондо приятно ныло под ложечкой. Когда-нибудь...
Когда-нибудь... Ну, а пока так много всего предстоит сделать! Он создаст специальный альбом, который будет интересен и людям искусства, и простым верующим. В будущем году просто необходимо посетить еще и Иерусалим. Его камера должна удовлетворить свое одноглазое любопытство и взглянуть своим собственным объективом на христианские святыни, на Гроб Господень, на Вечный Город, такой же вечный, как и сам Бог!
Да, Секондо Пиа, несомненно, был человеком тщеславным. Он был тщеславен даже в своей простодушной потребности нести людям благородное, вечное...
Секондо Пиа добился своей цели. Он стал знаменит.
Щелк!
Один-единственный кадр. Еще одно замороженное мгновение.
Этот снимок был сделан им в Турине.
Плащаница. Саван Иисуса. По правде говоря, даже у фотографа иногда возникали сомнения в подлинности этой святыни.
Щелк!
Шел 1898 год от Рождества Христова.
Источник: mosaico-italia.ru